Проповедь в Неделю 11-ю по Пятидесятнице
Давно известная нам и такая понятная, очевидная притча, которую мы сегодня с вами слышали в Евангелии, — так ли уж понятна? И так ли нам надо с вами начинать брать пример вот с этого человека, которому его господин отпустил долги, а он сам отпускать не хотел?
Это ведь ещё не мы. Этот человек — не мы. Или, точнее сказать, мы пока ещё не этот человек. Нам до этого грешника, которого осудил господин, надо ещё самим дорасти.
Я всегда, когда в Евангелии читаю эту притчу, вспоминаю своего знакомого коллегу, одногруппника по институту. Он хирургом был и возглавлял целое отделение.
И однажды я ему звонил, и он мне говорит: «Ты знаешь что, вот об одном тебя прошу: больше со мной о Боге не говори».
— Что случилось?
— У меня умерла дочь четырёх лет, и Бог для меня быть перестал.
И вот ведь как это бывает. У него было целое отделение, и там две палаты — онкологические больные, уже уходящие, умирающие, прощающиеся с жизнью. И ты же каждый день к ним приходил. Что в их глазах, кроме мольбы, кроме надежды? Ну а кому ещё болящий, безнадёжно болящий, умирающий человек безоговорочно доверяет, как не врачу?
Ты же смотрел в глаза. Ты же каждый день их видел и проходил мимо. Не твоё. Тебя не коснулось, тебя не задело. Это их жизнь, это их смерть.
Но когда коснулось тебя, когда то, что ты считал частью себя, частью своего тела, ушло, — и вот тогда ты обиделся на кого? На кого?
Так вот, каждый из нас в большинстве случаев в своей жизни — разве не этот человек? Я не осуждаю его, я осуждаю себя, потому что я такой же.
И каждому из нас подумать надо о том, кого мы в первую очередь из-за своих неудач, из-за того, что у нас не вышло, из-за того, что у нас не получается, из-за того, что нам не дали, считаем виноватым. В первую очередь «виноват» Бог: «Ты мне не дал».
И как мне проще не себя осмыслить, а обидеться на Бога. Я же просил, и Ты не дал. Я же хотел и не получил. Ты сказал: «Просите, и дастся вам», — и не даётся мне, и я знать не хочу.
И что это?
Ведь тот, про которого сегодня в притче мы слышим, когда ему господин говорит: «Тебе прощаются твои долги», — он-то понимал, что он должник. А мы-то ведь часто и не понимаем. Это Бог наш «должник». Он нам «должен» давать и давать, исполнять то, что нам хочется.
А всегда ли нам хочется того, что нам полезно, того, что нам нужно, того, что нам спасительно?
Вот посмотрим направо. Вот там один из красивейших храмов нашего города в честь того святого, память которого мы сегодня с вами празднуем, — преподобного Исаакия.
Преподобный Исаакий — тот, который нечестивому императору Валенту, перед тем как тот выходил на битву с готами, три дня подряд приходил и говорил: «Император, прежде чем идти в битву, открой православный храм. Открой — и у тебя всё получится».
И три раза Валент его не слушал. Два раза прогонял, а в третий раз вообще приказал в пропасть сбросить, чтобы уж больше этого старика не слышать.
Но вышло так, как сказал преподобный Исаакий: «Не послушаешь меня — из битвы ещё живым вырвешься, а потом сгоришь в соломе». Так оно и произошло.
И поэтому, когда после состоявшейся битвы ещё никто не понимал, ещё никто не знал из жителей Константинополя, что там с войском, что там с императором, что с врагом — идут они на нас или разбиты, — преподобный Исаакий говорил: «Семь дней у меня в носу запах его сгоревших костей». Так оно и было.
Человек, который был высшим духовным авторитетом для всей столицы. Он не только молился, он и благотворил, он и заботился.
И вот этот самый святой человек, в память которого такой красавец-собор стоит, принимает участие в суде над Иоанном Златоустом. Причём не просто принимает участие — он активно, рьяно осуждает будущего всемирного светильника. Он идёт на поводу у клеветников, обличает и осуждает.
И из-за него, из-за его авторитета, из-за его обвинений Златоуст будет низложен и умрёт далеко в ссылке.
Я не знаю. Преподобный Исаакий ведь ещё много лет после смерти Златоуста, осуждённого им человека, прожил. Что он чувствовал? Каялся он? Я не знаю. Думаю, если бы каялся, какие-то свидетельства бы до нас дошли. Нет этих свидетельств.
Вот он жил, вот к нему приходили за советом, вот он молился, вот он чувствовал помощь Божию. Но ведь это было дело неправое, и никак это неправое дело его сердце не затронуло.
Поймите, пожалуйста, нам действительно с вами надо расти. Нам надо с вами подниматься до того, чтобы видеть виновником собственных несчастий, неудач и настроений не Бога, не Бога, а самих себя.
И вот тогда мы хоть как-то начнём быть похожими на того человека, о котором сегодня читали или слышали в Евангелии.
А что касается Господа — не сомневайтесь. Господь прощает и будет прощать. И это нам не повод для того, чтобы грешить, грешить и грешить. Но у нас с вами такой Бог, Который в первую очередь будет заботиться о нас.
Вот сейчас, напоследок уже, теперь перед праздником Преображения Господня я хочу вам всем напомнить, ну, может, кому-то и сказать: Преображение произошло не в августе. Не в августе.
Мы с вами поймём смысл этого события тогда, когда сопоставим историю Евангелия и увидим, что Господь преобразился перед Своими учениками за месяц перед Распятием.
Ему, нашему Господу, остаётся жить месяц. Месяц. Он об этом знает, в отличие от нас. И Он этот месяц, Свой последний месяц земной жизни, заботится ведь не о Себе.
Преображение — это не чудо. Преображение — это не эффект. Преображение — это не игра. Преображение — это поддержка самым близким людям, ученикам, которые предадут, которые разбегутся. Ну вот, за месяц до Моей смерти их поддержать, им объяснить, им сказать, для чего Я умираю.
Как и всю Свою жизнь, так и этот последний месяц, так и в это важное событие, которое мы будем с вами отмечать, Господь — не о Себе, а о нас. И не для Себя, а для нас.
И, помня об этом, может быть, мы будем испытывать благодарность. Помня о той заботе, которую к нам Господь проявил, мы наконец-то скажем спасибо. И хоть изредка нам не захочется совершать грех.
Дай Бог, чтобы произошло именно так.