Проповедь в Неделю 3-ю по Пасхе, святых жен-мироносиц
Сегодня в третье воскресенье после Пасхи, я не знаю, как у вас, у меня есть ощущение: что-то не то, что мы празднуем. Мы сегодня с вами чуть-чуть поменяли местами, но слышим снова песнопение Великой субботы.
Ведь она прошла. Сейчас время пасхальной радости. Что-то, видимо, мы с вами не услышали, что-то ещё не осознали, мимо чего-то прошли вот в тот день, в ту Великую субботу, которая, как написано в Триоди постной, выше всей Страстной седмицы.
Что-то мы упустили. И поэтому сегодня мы к ней вернёмся.
И вот опять диссонанс. Мы с вами празднуем достойных. Но ведь должны были праздновать ещё кого-то. Тех, кто рядом всегда был с Господом, тех, кто три Пасхи с Ним встретили вместе, а в эту, в четвёртую Пасху, Пасху страданий, они должны были бы быть у Христа.
Их, которых Господь посылал на проповедь, им, которым Господь дал благодать исцелять неисцельно больных, прокажённых, бесноватых, которые это делали, у которых это получалось, они должны были быть и у Креста, и у гроба. Они должны были бы прийти — но где они? Их нет.
И по уму вообще, по разуму… Мы сегодня с вами празднуем тех людей, которые в тот день, в ту Великую субботу действовали не по разуму, не по уму, не по расчёту. Они действовали по сердцу, потому что по разуму поступать — это гибель, это поношение, это отвержение.
Они поступают именно так. Иосиф — это же мы сегодня слышали в Евангелии от Марка — как это просто: Иосиф пришёл к Пилату и просил тело Иисусово. Всё совсем было не так и просто.
Посему в сегодняшний день мы вспоминаем и Иосифа, и Никодима, и мироносиц. Всё было непросто, и всё было небезопасно. Просить у римского начальника тело казнённого римской же властью значило преступление.
И за это преступление можно было ответить перед римской властью. Но ведь Иосиф был член синедриона, и у него бы точно спросили: «А зачем ты пошёл? Ты, который утверждаешь и поддерживаешь закон Божий, зачем ты пошёл просить тела казнённого?»
Иосиф шёл к Пилату, не зная, чем для него эта просьба закончится. Закончилась, слава Богу, хорошо — Пилат отдал тело. А ведь могло закончиться и тюрьмой, могло закончиться и отвержением, могло закончиться и осуждением от своих же, от своих законников, от своих членов синедриона.
Никодим. Никодим, который тайно приходил к Господу, чтобы послушать, чтобы узнать, в этот раз как будто вообще ничего не боится. Он идёт открыто, покупает миро и приносит это миро для того, чтобы погребсти Христа.
Женщины, которые издали смотрят — что они могут? Они никак повлиять не смогут, но они только смотрят и потом, купив ароматы, идут. Они идут этой ночью, этой тёмной, южной ночью. Я думаю, какие-то светильники у них в одной руке — ничего же не видно, а в другой они несут сосуды.
Сосуды с миром. Зачем они идут? Зачем они идут — и сами спрашивают: «Кто нам отвалит камень от гроба?» Они понимают: им внутрь не попасть.
Но по разуму ли это? Логично ли? Зачем идти? Там камень. Это они ещё не знают про печать Каиафы. Это они ещё не знают про то, что там охрана, про камень. Но им, женскими руками, эту глыбу не подвинуть. Зачем они идут?
Они идут. Они не могут ответить на этот вопрос, но они знают, что им надо идти, потому что впереди у них — да — этот камень. Впереди у них умерший любимый человек, их Учитель, Тот, Кто для них открыл в этой жизни, на этой земле, открыл, что такое луч Царства Божия, открыл им, что такое Господь — не по написанному, не потому, что им говорили с детства, они слушали, но не чувствовали, а тут они ощутили.
И вот перед ними гроб, запечатанный гроб, а сзади них — всё то, что осталось в воспоминаниях.
Они ведь ещё ничего не знают. Но вся их жизнь остаётся там. Если этот камень запечатан, если на нём Каиафина печать — то как дальше жить? Можно исполнять то, что я услышал от Учителя, от моего Господа. Наверное, так бы и жили дальше и мироносицы.
Уж наверняка Магдалина никогда бы не стала прежней блудницей. Лазарь, хоть и скрывался бы, всегда бы помнил тот день, когда Господь его вызвал из ада. Это было. Это было.
Закхей никогда бы больше не был мытарём, наверняка был бы щедрым человеком. Те же самые Иосиф и Никодим вспоминали бы, как они беседовали с Человеком, Который от Бога пришёл.
Сотник, может быть, говорил бы своим детям, своим родным, что он видел при распятии некоего осуждённого преступника. Но это всё было бы — это было бы, это бы проходило, как говорили Лука и Клеопа: всему тому уже три дня, как прошло.
И вот им, идущим ко гробу, мироносицам, может быть, и представлялось, что вот так они и будут вспоминать: это было три дня назад, а потом — это было месяц назад, а потом — мы слышали нашего Учителя три года назад, а потом — тридцать лет назад.
И так бы это всё отдалялось, отдалялось и отдалялось.
Но сегодня мы вспоминаем и Иосифа, и Никодима, и мироносиц, и несчастных испуганных апостолов только потому, чтобы ещё раз осознать: настало время правды Божией.
И этот свет, этот мир, который с приходом Господа появился на этой земле, не исчез и не погас. Камень отвален. Господь воскрес.
И теперь каждый из нас, каждый живущий после того дня, после Великой субботы, — верен он или не верен, разумен, логичен или поступает по сердцу, по вере — но каждый из нас знает: есть Господь. Есть Господь, Который воскрес.
И каждый из нас в сердце своём скажет: «Воскресени, Боже, суди земли: яко ты наследиши во всех языцех»