Проповедь в Неделю 4-ю Великого поста. Память 40 Севастийских мучеников
Вот не перестаёшь удивляться тому, с какой заботой и как бережно Господь воспитывает Своих апостолов — тех, которые с Ним рядом каждый день, — и как они иногда не понимают, что Он хочет сказать, что Он хочет сделать.
Сегодняшнее Евангелие начинается словами «во время оно». Пришёл к Господу и Его ученикам отец больного мальчика. А что это за «время оно»? Что этому предшествовало?
Этому предшествовало Преображение Господне, когда Он трёх учеников взял с Собой на Фавор. И там эти три ученика, ну уж совсем не лучшим образом себя вели. Совсем не лучшим. Про Петра, бедного, так просто сказано — он вообще не понимал, что говорит.
И вот Господь с ними, с тремя, спускается и застаёт оставшихся девятерых не в молитве, не в посте, не в молчании. Нет — они спорят, они препираются с фарисеями. И поначалу причина непонятна, пока не выступает из толпы некий человек — вот тот самый отец — и говорит, обращаясь к Господу:
«Господи, но если хоть что-нибудь Ты можешь сделать с моим сыном… Он с детства, с того момента, когда родился, — у него припадки, и припадки жуткие, и после каждого припадка я боюсь, что он умрёт. Вот если Ты хоть что-нибудь… хоть что-нибудь…»
В этом человеке говорит отчаяние, говорит уже потеря всякой надежды на то, что что-то может быть. И он продолжает дальше:
«Я вот к Твоим ученикам привёл — и они ничего сделать не могли. Я уже у Тебя не прошу исцелить — но хоть что-то…»
Ответ Господа в нашем церковнославянском переводе не выражает всей той остроты, с какой Господь ему ответил. Господь ответил ему теми же самыми словами, только убрав частичку «что-либо».
Он сказал: «Могу ли сделать? Ты ко Мне пришёл. Ты ко Мне пришёл как к последней надежде. Пробовали ученики — у них не получилось. Но ты же шёл ко Мне. И могу ли Я вот теперь…»
Давай забудем про всех тех фарисеев, праведников, которые стоят за твоей спиной. Не вспоминай про учеников Моих, которые не смогли ничего сделать. Перед тобой Я — и ты.
Вот ты сам себе скажи: «Верующему возможно всё. Ты веришь так, что твой сын может выздороветь?»
И он говорит замечательные слова:
«Верую, Господи. Верю так, как могу. Но вот то, что во мне ещё осталось — помоги моему неверию».
И его сын исцелён.
А апостолы потом, когда остались наедине с Господом, спрашивают:
«Господи, так а мы-то почему? Мы ведь... Ты же нас посылал по стольким городам, по стольким областям — и у нас всё получалось. А почему здесь? Почему сейчас, как мы ни старались, ничего не вышло?»
Господь отвечает им словами, которые очень важны для нас. И, наверное, каждый многодневный пост, да и вообще каждый постный день, мы должны были бы себе это повторять.
Но за словами «Сей род ничем не изгоняется, токмо молитвою и постом» мы должны услышать не только совет Господа — ведь это Его укор Своим ученикам.
Вспомните, говорит им Господь, когда вы во имя Моё проповедовали, во имя Моё накладывали руки, читали молитвы — это вы делали во имя Моё. Но в какой-то момент вы вдруг почувствовали, что вы сами можете исцелять, что вы своей силой сможете что-то в этой жизни изменить.
Это неправильно.
Потому Господь и говорит — не просто постом и молитвой. А именно молитвой и постом, только помня, во имя Кого мы живём, чьим именем мы действуем — вот тогда в нашей жизни может что-то измениться, и что-то у нас получится.
Апостолы ещё пока не понимают. Но вот сегодня — память тех, кто сразу понял. Они, по воле Божией, жили в то время, когда Римская империя была разделена на две части. На Западе уже семь лет был мир — гонения прекратились. Константин Равноапостольный в 313 году издал указ о том, что все вероисповедания равны.
Эти воины были в двенадцатом императорском легионе. Как и каждый легион, он имел название — и этот легион назывался Молниеносным.
Они оказались в восточной части империи, где правил соправитель Константина — Лициний. Лициний христиан ненавидел и поднял бунт против своего названного брата, потому что был женат на родной сестре Константина Равноапостольного.
И всех тех, кто придерживался христианства, он повелел казнить. Уже ставились кресты, уже готовились орудия пыток, уже возводились виселицы и плахи. Все те, кто признавал себя христианином, должны были умереть.
И вот они, как каждый воин, тем более воин императорского легиона, должны были принести клятву. Клятва была очень простая: тебе дают ладан в руку, и, подойдя к жертвеннику перед изображением кесаря, ты должен руку повернуть — и ладан упадёт на горящие угли. Всё.
И ведь мы не можем осуждать тех людей, которые не могли не принести жертву, которые испугались — реально испугались. Те, кто решили укрыться, кто решили переехать, те, у кого не было сил, не было исповедания, не было прямоты.
А эти — один за другим подходили. Они даже не называли своего имени, своей должности. Их знали в лицо — и говорили только одно «Я христианин».
И поначалу правитель области Агриколай даже не поверил: как это так? Лучшие из лучших, те, которые прошли столько битв, те, которые не погибли, те, кто выжили, у которых такое воинское мастерство — и их сейчас придётся казнить?
И он их начинает уговаривать: «Послушайте, ну зачем? Ну зачем вот эта нелепая смерть? Поверните руку — пусть упадёт ладан на горящие угли. Это же вас ни к чему не обяжет. Вы стольких своих товарищей похоронили в честной битве. Так неужели вы сейчас хотите отдать свою жизнь, своё умение, свой талант, любовь других воинов к вам — как злодеи, как преступники?»
Они ему отвечают удивительные слова. Они не заканчивали никаких школ. Они, в отличие от апостолов, ни одного дня в земной жизни рядом со Христом не были.
Но что они говорят?
«Нет. Мы столько раз могли умереть за царя земного. Дай нам хоть один раз умереть за Царя Небесного. Всё то, что ты нам предлагаешь — все эти почести, все те деньги, которыми ты нас можешь соблазнить — нас от Христа не отвратят».
Вот ведь — ни одного дня рядом со Христом они не были. И какие слова, и какая вера.
И когда правитель не знал уже, какую смерть им придумать, он сказал: «Поставить их нагими на лёд озера». Потому что это зима, потому что это ночь, область северная, и в эту ночь был как никогда сильный ветер.
Так они с радостью сбросили с себя одежду. Они сказали: «Вот нам стыдиться… да нам дьявол придумал кожаные ризы — это ризы нашего греха. Мы сейчас сбросим эти ризы, чтобы быть вместе с нашим Христом, вместе с нашим Учителем. Его перед казнью раздевали — так неужели мы будем стыдиться своей наготы?»
Они тут же сбросили с себя одежду — и все стали на лёд этого озера.
Они простояли всю ночь. Утром они ещё были живы — и тогда было приказано перебить им голени, чтобы они уже точно умерли. И потом их сожгли, а прах бросили в воду.
Все стихии видели их подвиг.
Как говорит святитель Василий Великий, который их очень почитал: они ратоборствовали на земле, они явили свой подвиг в воздухе, они перенесли воду и огонь — потому что их тела были сожжены и брошены в воду.
Вот сегодня — про нас.
Кто-то слышит, кто-то не слышит. Давайте мы услышим то, что говорил Господь Своим ученикам — и то, что Он говорил этим мученикам в последние минуты их земной жизни.
Ведь для нас, перешедших уже середину поста, важно — очень важно — это услышать: что мы ничем, никогда и ни в чём не сможем победить ни бесов, ни свою гордостную, свою себелюбивую натуру — только молитвой и постом, молитвой с Богом.
И будем помнить то, что Господь сказал: вы положили хорошее начало — но венцы получит только тот, кто претерпит до конца.
Наша жизнь с Господом и наше терпение вместе с нами, чтобы от нашего Господа нам не разлучиться.