Проповедь в Великую Пятницу
Но вот и наступил день и час, когда Адам, то есть все мы, сотворённые во Адаме, можем принести наше спасибо Господу и от всей нашей души Его поблагодарить за всё то, что Он нам дал.
Он взял даже не землю — Он взял пыль, Он взял прах. Из этого праха Своими руками создал наше тело и Своим дыханием вдохнул в нас душу и сделал нас царями вселенной. Его руки сотворили нас.
И вот мы, полные благодарности, прочувствованные той заботой, тем вниманием Господа к нам, мы Ему свою благодарность и явили на Голгофе: после бичевания Его, истекшего кровью, Его, истерзанного, измученного, умирающего, мы, как благодарные потомки Адама, просто выйдем погулять за город. Но ведь казнили совсем рядом с Иерусалимом.
Вечером — Пасха, вечером мы будем с Господом. А пока — ну почему бы не сходить? Почему бы не посмотреть на тех, кто умирает? Почему бы ещё и не посмеяться над ними? Почему бы ещё и не подразнить, а потом спокойно идти и праздновать? Ведь мы же все Божии.
И я думаю, что для Господа, наверное, страшнее, наверное, больнее и, наверное, ужаснее, чем терновый венец, чем желчь, чем копие, которое пронзит Его бок, было смотреть на них — на нас, на дела Своих рук, на венец Его творения, на тех, кого Он замысливал сделать царями вселенной.
И если бы мы себе могли сказать, что, ну это же иудеи, это не мы… Но разве каждый из нас не понимает, что Господь умер из-за каждого из нас? И что нам остаётся, кроме слёз, кроме сокрушения?
Но нет у нас слёз. И нет у нас сокрушения.
Ну, постоим мы сейчас немножко, ну, повздыхаем. Вот расплачемся мы тогда, когда умрут наши родители или близкие наши, когда постигнет нас беда или горе, когда уволят нас с работы, когда обидит нас — вот тогда мы поплачем.
А здесь мы постоим, мы вздохнём, посокрушаемся, но даже в эти минуты мы не у Креста. Мы не видим Господа, мы думаем о празднике.
А как нам подготовиться к тому, что будет послезавтра? Как нам успеть испечь? Как нам суметь сварить? Кого нам пригласить? Кого чем угостить?
И в эту минуту, помните, как у Пастернака:
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.
Господь раскидывает руки. Господь ждёт. Ждёт соскорбящего — и ни одного. И тех, кто посочувствует — и нет таких. Нет таких.
Разве каждый из нас, положа руку на сердце сейчас и потом каждый день в своей жизни, будет плакать, как Пётр, который понял, что за одну минуту он лишился всего? И всю жизнь он оплакивал эту минуту.
Сколько таких минут в нашей жизни?
Разве мы как разбойник на кресте, когда всё болит, когда всё плохо, когда несколько часов остаётся жить — разве мы повернёмся? Разве у нас в голове Господь? Разве исповедание Бога для нас важнее, чем наше страдание, чем наша боль?
Разве мы, как Магдалина, можем продать всё с вами? Я не говорю имущество — я говорю то, чем мы живём, то, что нам нравится, то, что наше утешение, — вот отдать это всё, купить миро и принести, и всё это миро отдать Христу.
Разве вот так мы живём?
Разве Ему, Который руки простёр для того, чтобы нас обнять, чтобы нас принять, чтобы сказать: «Вы Мои дети, Я за вас умер», — разве мы всю свою жизнь, и сегодня, и все оставшиеся дни, не как Иуда думаем о наживе, о деньгах?
Разве мы не как Пилат боимся уступить что-то своё, потерять какую-то свою власть, чтобы прийти к Нему?
Разве мы не как иудеи, склонные к предательству и к обману, и настолько любящие эту земную жизнь, что готовы отречься от неба, готовы забыть о Нём?
А Он висит, и Он умирает. Ему совсем уже недолго по-земному остаётся жить. И к Нему, к Его кресту, к Его объятию подходят люди. Боюсь, немного их.
И как бы я хотел, чтобы каждый из нас осознал, что мы теряем и чего мы лишимся.